Шестнадцатилетний М.Ю. Лермонтов писал:
Я молод, но кипят на сердце звуки, |
Через два года он заявляет другое:
Нет, я не Байрон, я другой, |
Эти строки – пробуждение национального самосознания поэта с «русскою душой».
Своей поэзией, в которой сочетались скорбь, ирония, воля к победе, Байрон вызывал интерес у многих представителей мировой литературы XIX века. 
Появилось направление, известное как «байронизм». Оно оказало влияние и на раннее творчество М.Ю. Лермонтова. Троюродный брат М.Ю. Лермонтова А.П. Шан-Гирей вспоминал: «Вообще, большая часть произведений Лермонтова этой эпохи, то есть с 1829 по 1833 год, носит отпечаток скептицизма, мрачности и безнадежности, но в действительности чувства эти были далеки от него. Он был характера скорее веселого, любил общество, особенно женское…».
Впервые с произведениями Дж.Г. Байрона в переводах В.А. Жуковского, И.И. Козлова и других русских авторов М.Ю. Лермонтов познакомился в Москве.
Близость к Байрону проявилась в поэмах «Хаджи Абрек», «Боярин Орша». Лермонтов позаимствовал не только отдельные ситуации из «Гяура», «Паризины», «Осады Коринфа», но и определенные черты байроновских героев. Строки Лермонтова «Мой дом везде, где есть небесный свод…» и отрывок «Синие горы Кавказа…» имеют параллели в «Чайлд Гарольде». Но Лермонтов всегда оставался самим собою и, по словам Ахматовой, «начал писать нечто такое, где он никому не подражал, зато всем уже целый век хочется подражать ему».