«Честь для них была священным законом»

Немало послужил Отечеству старинный дворянский род Арсеньевых, явивший миру великого русского поэта М.Ю. Лермонтова.
   В далеком четырнадцатом веке, в 1389 году, знатный татарин из Золотой Орды Ослан-Мурза Челебей прибыл ко двору великого князя московского  и вскоре принял крещение с именем Прокопий. Согласно легенде, его восприемником стал сам Дмитрий Донской, он же поспособствовал женитьбе крестника на дочери своего стольника. Старшего из пяти сыновей родители окрестили  Арсением, от него и пошли дворяне Арсеньевы, потомки которых более всего прославились ратными подвигами в  русско-турецких  сражениях и в Отечественной войне 1812 года.
   Один из представителей этой многочисленной семьи, изучая историю своего рода, В.С. Арсеньев, отметил что «в дворянской среде из поколения в поколение культивировались чувство родственного долга, христианские заповеди почитания предков и правила приличия в отношениях между близкими людьми. Честь для них была священным законом».
   Чтил родовую память и бригадный командир Василий Еремеевич Арсеньев, представитель 13 поколения рода. Его младший сын Василий в браке с Анфимьей Никитичной Ивашкиной стал отцом одиннадцати детей. 8 ноября 1768 у них родился сын Михаил, будущий дед М.Ю. Лермонтова.

Страница из Общего гербовника дворянских родов Российской империи, СПб, часть IV. 1798 год
Фотокопия

Прадед и прабабка поэта жили открыто в «особливом дружелюбии» с родней и «соседними дворянами». Когда Михаилу Васильевичу шел восьмой год, в Васильевке стал постоянно бывать предводитель Тульского губернского дворянства, старший брат прадеда поэта, Дмитрий Васильевич. В прошлом – бравый гвардеец, доверенное лицо императрицы Елизаветы Петровны, несколько лет выполнявший ее секретные поручения, за что и получил звание генерал-майора. Его имение было в нескольких верстах, и потому близкие родственники жили практически одним домом.
   Их военная молодость прошла при дворе двух императриц. Оба служили в лейб–гвардии Преображенском полку, у обоих за плечами был немалый «объем приключений» в ратной службе. Приездов дяди племянники ждали с нетерпением.  Дмитрий Васильевич был личностью колоритной и особенно притягательной для мальчишеского воображения. Он производил впечатление не только «великим» ростом и военной выправкой, но и «шутливым красноречием» вкупе с детской непосредственностью и добродушием. «Наинтереснейшим собеседником, с которым и много знаю интересно поговорить», охарактеризовал   Дмитрия Васильевича Андрей Тимофеевич Болотов, а прабабушку поэта – «доброй и любезной барынею». Он был хорошим знакомцем обоих братьев Арсеньевых, находился с ними в родстве (брат родной тетки жены) и жил в соседях. Это был уникальный человек, самородок во всех своих начинаниях, непревзойденный новатор и генератор идей. В истории России он был личностью, сопоставимой с уровнем М.В. Ломоносова. В мемуарах «Записки Андрея Болотова» – подлинной энциклопедии быта и нравов русской жизни XVIII и начала XIX веков – лермонтоведы и обнаружили значимые факты о юности деда великого поэта, которые во многом определили его жизненный путь.
   Когда родители отправили десятилетнего Михаила Васильевича для обучения в Богородицкий пансион, ему посчастливилось стать учеником уникального ученого. В этом учебном заведении для дворянских детей стали учиться и его сыновья, которые надолго станут близкими приятелями молодого Арсеньева. Математике, физике, рисованию, грамоте и нравоучению учил сам Андрей Тимофеевич. Это были индивидуальные и групповые занятия в неформальной домашней обстановке. Немолодой уже человек приглашал мальчишек в свою родовую усадьбу Дворяниново и, раскрывая для них горизонты знаний, учил думать, рассуждать,  ценить время и употреблять его только на «любопытное и полезное».  Методику занятий педагог разработал сам и описал в «Записках…»:

…я выбирал из всех наук нужнейшие вещи и предлагал детям приятным способом чтоб понимать могли.

А для формирования у подростков естественно научных знаний из курсов астрономии, географии, физики и минералогии, он написал уникальный учебник «Детская философия или нравоучительные разговоры между одной госпожой и ее детьми, сочиненные для споспешествования истинной пользы молодых людей», не потерявший своей значимости и в наше время.
   Три года близкого общения с человеком широкого кругозора и энциклопедических знаний, высоко чтившим понятия чести и достоинства, не могло не повлиять на формирование мировоззрения и нравственного облика юного Михаила Васильевича. Самобытному ученому удалось воспитать в своих учениках «благородство сердца» и любовь к своему Отечеству, а эти качества станут определяющими в характере деда М.Ю. Лермонтова. Кроме того, Андрей Тимофеевич поддержал интерес взрослеющего юноши к парко-строительству и щедро делился своим опытом создания русских натуральных садов и устройству в них «особенных затей» – фонтанов, лабиринтов, гротов и боскетов.
   Их общение прервалось после поступления молодого Арсеньева на службу в лейб-гвардии Преображенский полк. А после участия в походах и сражениях русско-шведской войны двадцатишестилетний поручик получил «наидрагаценнейшую свободу»: вышел в отставку, воспользовавшись указом Екатерины II «О вольности дворянству». В 1794 он женился на старшей дочери пензенского предводителя дворянства А.Е. Столыпина Елизавете. Где венчались будущие дед и бабушка М.Ю. Лермонтова, неизвестно. Сосватать своих детей вполне могли отцы – Василий Васильевич и Алексей Емельянович.  Оба гвардейца служили в одно время в Преображенском полку и хорошо знали друг друга.
   Первым семейным приобретением молодоженов стала покупка имения в Чембарском уезде Пензенской губернии. Перестраивать сгоревшую усадьбу прежних владельцев не стали, а выбрали другое место – в излучине речки Марарайка. Тогда и появилась возможность у Михаила Васильевича наладить свой быт «по-московски прибористо, щеголевато и …совсем инаково нежели в уездном угле» и применить свои знания по садово-парковой архитектуре на практике.
   Молодой хозяин, бывший, по описанию тарханских старожилов, зафиксированных П.К. Шугаевым, «среднего роста, красавец, статный собой, крепкого сложения», стал строиться поистине с русским размахом. Из-за богатства окружающего ландшафта нужды в благоустройстве большой территории не было, но и эти заботы требовали не только знаний, но и художественного вкуса и умения слушать природу, чтобы сохранить ее первозданную красоту. Уже в первые годы владения усадьбой Михаил Васильевич проявил себя талантливым созидателем и неутомимым тружеником. За несколько лет были заложены сады с традиционными липовыми аллеями с боскетами и беседками, декоративный парк с террасируемыми склонами, построена теплица и разбиты живописные пруды. А практичная Елизавета Алексеевна, гораздо более, чем муж, увлеченная экономическими и хозяйскими заботами, следила за тем, чтобы затеи мужа имели и прочную материальную основу.
   Появление новых владельцев имения заметно оживило тихую и однообразную жизнь  «соседних» дворян. В их усадьбах, как и повсюду в России, по словам Болотова, «все было смешано еще несколько со стариною, более по-деревенски, без дальних затеев и церемониалов». Деятельность молодой семьи возбуждала активное любопытство. Арсеньевы этому не препятствовали, жили, как их родители, открыто, гостей принимали радушно, изумляя не только новыми преобразованиями, но и умением разнообразить развлечениями. «Разные удовольствия» устраивал для гостей Михаил Васильевич, но прежде всего он старался для своей единственной дочки Машеньки, которая родилась у Арсеньевых в 1795 году. Отец ее очень любил, баловал и радовался, что она растет очень похожей на него.
   Устраивал елки, балы, маскарады и проявил себя страстным театралом. Елизавета Алексеевна не возражала, так как и у ее отца был свой театр, и труппа его крепостных актеров «трагедию, оперу и комедь …ломали превосходно». Но в отличии от крепостного театра Столыпина, в домашних спектаклях Арсеньевых ведущим актером, режиссером и декоратором был сам Михаил Васильевич. Он удивлял гостей не пышностью постановки, а изобретательностью, артистизмом и своей заразительной увлеченностью.
   Хозяин тарханского имения имел репутацию не только изобретателя и хлебосола, но и человека образованного и духовно щедрого, с обостренным чувством долга и ответственности. Арсеньева уважали и поддерживали не только чембарские, но и пензенские дворяне. Уже в 1807 году он занял второе место на выборах в губернские предводители дворянства (среди 200 баллотировавшихся), уступив несколько баллов сопернику, и стал предводителем дворян Чембарского уезда.
   Уже в этом качестве дед великого поэта, оставив дела, помчался мирить соседей, питавших другу к другу наследственную ненависть. Он уехал только тогда,  когда убедил одного не разорять другого. Журнал «Вестник Европы» писал об этом поступке: «Вот примерное великодушие! Какие следствия твердой решительности благородного сердца!».  Надо ли удивляться тому, что и его внук в январе 1837 году вследствие «врожденного чувства защищать всякого невинно осуждаемого» решительно встанет на защиту убитого на дуэли А.С. Пушкина? А в январе 1840 отстоит честь русского офицера перед заносчивым сыном французского посланника, имевшего влиятельных покровителей?
   Карьера общественного деятеля у Михаила Васильевича могла сложиться успешно, если бы не скоропостижная смерть на 42 году жизни. В этой неожиданной для всех трагедии, случившейся в ночь на 2 января 1810 года, до сих пор больше вопросов, чем ответов. Разбитая горем Елизавета Алексеевна до конца жизни хранила о муже светлую память, писала и говорила о нем только хорошее:

Я могу говорить о счастье. Я была немолода, некрасива, когда выходила замуж, а муж меня баловал… Я до конца была счастлива.

Арсеньевы семью брата не оставляли. Елизавета Алексеевна с дочерью Марией Михайловной часто ездили в Васильевское, бывал там и Лермонтов. Возможно, после одного из посещений дворянского гнезда Арсеньевых в его поэме «Сказка для детей» остался поэтический след:

М.М. Лермонтова
Неизвестный художник с работы 1810-х годов
Холст, масло

Часто поэт общался с арсеньевской родней и переехав в столицу, где постоянно бывал у родного брата своего деда Никиты Васильевича, генерал майора, имевшего целое созвездие орденов – Св. Георгия 4 ст., Св. Анны 1 ст., Св. Владимира 2 ст. и корону к ордену св. Анны 1ст. Он был директором Мариинского института и Военно-сиротских училищ. За щедрую благотворительность и беспорочную службу от императрицы Марии Федоровны получил табакерку, которая стала семейной реликвией.
   В своем петербургском доме в Коломне Никита Васильевич выделил внучатому племяннику отдельные комнаты. Хлебосол и всеми любимый весельчак, он собирал всех Арсеньевых на еженедельные воскресные обеды и строго следил, чтобы общение представителей большой семьи не прерывалось. От него Лермонтов мог услышать о подвигах родного племянника своего деда, генерал-майора Николая Дмитриевича, начальника штаба у А.В. Суворова, отличившегося при штурме крепости Измаил в 1790 году. Тогда же корнет лейб-гвардии Гусарского полка познакомился и со своим двоюродным дядей, Николаем Васильевичем Арсеньевым, блестящим военным, получившим золотую саблю за храбрость в Бородинском сражении.
   Наблюдая за взрослеющим внуком, Елизавета Алексеевна стала отмечать его большое сходство с дедом и однажды призналась приятельнице: «Нрав его и свойства совершенно Михаила Васильевича, дай Боже, чтобы добродетель и ум его был».
   Она нисколько не ошибалась. «Нрав и свойства» деда ярко проявились в его натуре. Так же, как и Михаил Васильевич, он страстно любил театр и стал автором нескольких драматургических произведений, мечтая увидеть их на сцене. Любил жизнь, ценил друзей, которые запомнили поэта «неистощимым выдумщиком» и отмечали его в «высшей степени артистическую натуру, неподдающуюся никакому влиянию».
   Многие современники поэта находили, что лицом и характером он был копией своей матери, Марии Михайловны, которая, если принять во внимание ее доброту, отзывчивость, ее поэтичность и потребность любить, ее большую душевную ранимость, тоже была всего больше в Арсеньевых. Как и ее гениальный сын, который, вне всякого сомнения приумножил честь и славу старинного дворянского рода.