Михаил Петрович Погодин, русский историк, коллекционер, журналист и публицист, писатель-беллетрист, издатель, происходил из крепостных. Он родился 23 ноября 1800 года в семье дворового человека, служившего домоправителем у графа И.П. Салтыкова и получившего вольную в 1806 году. Первоначальное образование получил, выучившись грамоте у домашнего писаря.
При этом Михаил Петрович сумел достичь небывалого для своего происхождения статуса: он закончил Московскую Губернскую гимназию, поступил в Московский университет и впоследствии успешно окончив учебное заведение и защитив диссертацию «О происхождении Руси» в 1825 году, был приглашен читать курс всеобщей истории. П.А. Вяземский в 1825 году писал о нем: «Этот Погодин университетский, но со всем тем умный и порядочный человек». Весьма лестная характеристика маститого литератора.
В статусе университетского преподавателя М.П. Погодин экзаменовал по истории и юного М.Ю Лермонтова при поступлении его в Московский университет, а затем читал первому курсу историю средних веков. Судя по результатам экзаменов, будущий поэт уделял его лекциям достаточное внимание.
Их общение продолжилось и в те годы, когда бывший студент Погодина уже был известен широкой публике как талантливый поэт. 9 мая 1840 года Михаилом Петровичем, который, по свидетельству современников, «мог собрать к себе, по тому или другому поводу, решительно всю Москву, если бы в этом была надобность», был устроен именинный обед в честь Н.В. Гоголя. Известно, что М.Ю. Лермонтов читал там отрывки из «Мцыри». Через год, в мае 1841 года, поэт передал М.П. Погодину (через Ю.Ф. Самарина) стихотворение «Спор», которое вскоре было опубликовано в журнале «Москвитянин» (издавался в период с 1841 по 1856 годы).
Вообще М.П. Погодин непостижимом образом был знаком с огромным количеством известных людей: Н.М. Карамзин, П.А. Вяземский, И.И. Дмитриев, А.С. Пушкин, Д.В. Давыдов – далеко не полный список знаменитостей, которых Михаил Петрович знал лично.
Портрет М.П. Погодина
В.Г. Перов. 1872
Холст, масло
Третьяковская галерея
В усадьбе Михаила Петровича на Девичьем поле неоднократно проходили литературные вечера. Среди гостей, кроме упомянутых Н.В. Гоголя и М.Ю. Лермонтова, бывали А.Н. Островский, А.Ф. Писемский, С.Т. Аксаков, П.Я. Чаадаев, А.И. Тургенев, Ф.Н. Глинка, Ф.И. Тютчев, Л.Н. Толстой и многие другие.
В начале 1830-х годов М.П. Погодин начал собирать свои коллекции, оформившиеся впоследствии в обширное «древлехранилище». Об этом сохранились любопытные воспоминания писателя и журналиста Н.В. Берга:
Погодин, уже профессор русской истории в Московском университете, стал собирать старопечатные книги и редкие рукописи, потом монеты, картины, портреты, оружие, что ни попало, лишь бы это касалось русской истории, и довольно скоро составил очень редкую коллекцию замечательных предметов. В особенности выдавался рукописный и старопечатный отделы, где были прямо (весьма редкие) фолианты. Имя Погодина как собирателя – знатока всякой старины сделалось известным в Москве всем и каждому. Кто бы ни добирался каким ни на есть путем до редкой рукописи, монеты, картины, – нес ее прежде всего к Погодину...
Постепенно в коллекции оказалось около 200 икон, лубочные картины, оружие, посуда, около 400 литых образов, около 600 медных и серебряных крестов, около 30 древних вислых печатей, до 2000 монет и медалей, 800 старопечатных книг, около 2000 рукописей, включая древние грамоты и судебные акты. Отдельный раздел составляли автографы знаменитых людей, как российских, так и зарубежных, включая бумаги российских императоров начиная с Петра I. Сам Погодин писал в одной из статей о ценности собранного: «У нас не понимают еще, что такое памятник... Бугор земли, оторванный лоскуток пергамента, обветшалая стена, заржавевший крестик, чуть видный образ – бывают часто драгоценными памятниками, кои беречь должно аки зеницу ока». О том, насколько чувствовал Погодин все великое, свидетельствует тот факт, что обладающий от природы «чрезвычайною расчетливостью», он на последние деньги приобрел вышедшее издание «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзина. Качество, характеризующее страстного коллекционера.
Для погодинского «древлехранилища» в 1843 году И. Бецкий (в более поздний период вещи собирались агентами) приобрел в Харькове «рукописи собственноручные Лермонтова», а также в его собрании имелась копия портрета поэта. Михаил Петрович понимал ценность и этих приобретений...
Раритеты хранились в кабинете М.П. Погодина, который занимал целых три комнаты парадной анфилады на первом этаже его большого барского дома на Девичьем поле.
Теплые воспоминания о преподавательском таланте профессора и его «древлехранилище» оставил еще один его студент с большим будущим Ф.И. Буслаев:
Журнал «Москвитянин» с первой публикацией стихотворения М.Ю. Лермонтова «Спор»
Москва. 1841 год
Бумага, картон, кожа, типографская печать
Из фондовой коллекции музея-заповедника «Тарханы»
Он любовно переносился в прошедшее, дружился с летописцем XII в., как со своим современником, и чувствовал себя на своем месте в сообществе с Олеговичами и Мономаховичами. <…>
Чтобы переселиться в родную старину, чтобы всецело окружить себя любезным его сердцу прошедшим, ему надобно было обставить себя целою библиотекою старинных рукописей, целым музеем иконописи, оружия и других вещественных памятников русской истории. Его кабинет превратился в древлехранилище русской старины, и он, окруженный рукописями и всякими древностями, неутомимо работал над этими останками и развалинами прошедшего, слагая из них стройное здание науки.
Древлехранилище не оставалось без влияния на нас – его слушателей. И доселе живо осталось в моей памяти, как бывало, будучи студентом, по праздничным дням иду я по Девичьему полю в это древлехранилище списывать знаменитую Евгеньевскую псалтырь, рукопись XI в., на которой я впервые познакомился с юсами и другими премудростями древнего письма.
Совсем иначе смотрел на это увлечение Н.В. Гоголь, который, к слову сказать, гостил месяцами у М.П. Погодина, работая в его доме над «Тарасом Бульбой», «Портретом», первым томом «Мертвых душ». Когда последнее из перечисленного стало известно широкой публике, в Плюшкине все просвещенное общество узнало уважаемого профессора. Читаем у Н.В. Гоголя:
Он ходил еще каждый день по улицам своей деревни... и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, – все тащил к себе и складывал в ту кучу, которую Чичиков заметил в углу комнаты... случилось проезжавшему офицеру потерять шпору, шпора эта мигом отправилась в известную кучу: если баба... позабывала ведро – он утаскивал и ведро.
Судьба «древлехранилища», тщательно создаваемого коллекционером, и требующая не только специального ухода, но и более обширных помещений, сложилась самым наилучшим образом. Из воспоминаний Н.В. Берга:
Практический и сообразительный «мужичок» ... направился по этому делу прямо к такому лицу, которое могло представить собрание отечественных редкостей надежнейшему приобретателю: государю Николаю Павловичу. Лицо это было – известный барон (позже граф) Модест Андреевич Корф, тогда директор императорской публичной библиотеки, ... которому государь при встречах обыкновенно протягивал руку. Корф уладил дело скоро: «древлехранилище» Погодина приобретено казною за полтораста тысяч рублей и поступило известной частию (рукописей и старопечатных книг) в ведение императорской публичной библиотеки.
Таким образом, в 1852 году коллекция рукописей пополнила Публичную библиотеку (сегодня находятся в Российской национальной библиотеке), археологические и нумизматические древности (включая минц-кабинет) – Эрмитаж, а древности церковные поступили в патриаршую ризницу (ныне часть из них можно увидеть в Оружейной палате).
Но все же самая значимая «коллекция», которая была у М.П. Погодина, состояла из огромного количества людей. Он был человеком, который любил и умел собирать вокруг себя других. Именно это подметил в своих мемуарах Н.В. Берг:
В целом Погодин представлял любопытный и редкий тип ученого, который разжился не спекуляциями, а самым благородным трудом, воздержанием и лишениями, к которым приучил себя с ранних лет... Его оценили, когда его не стало. Все поняли, что Погодиным, в том смысле и значении, какое он имел для Москвы и отчасти для славянских земель, – быть не так легко, как это казалось со стороны; что для этого недостаточно иметь большой дом и большой сад. Этот дом и этот сад существуют и доныне (1884 г.) в Москве, на Девичьем поле; есть и еще сады, где бы можно собираться разным кружкам и толковать, но... никто и нигде не собирается, ибо нет собирателя, к кому бы все поехали.