Дружеские связи представителей семей, в которых, спустя годы появятся М.Ю. Лермонтов и С.А. Раевский, установились задолго до их рождения. Во времена пугачевского восстания, пронесшегося кровавой волной и по пензенской земле, погиб помещик Михаил Михайлович Киреев, владевший имением Пятницкое Мокшанского уезда. Его дочь, будущая бабушка Раевского, Варвара Михайловна Киреева, осталась сиротой и была пригрета гостеприимным семейством дворян Столыпиных, где росла и будущая бабушка М.Ю. Лермонтова, Елизавета Алексеевна.
В 1806 году в Пензу «гимназии старшим учителем» был определен уроженец Саратовской губернии Афанасий Гаврилович Раевский (служил учителем географии и смотрителем в пензенском уездном училище), который женился на дочери Варвары Михайловны (в замужестве Зеленской) Дарье Ивановне. За время службы в Пензе А.Г. Раевский успел составить географическое, статистическое и топографическое описание Пензенской губернии. Им же было сделано историческое описание местных учебных заведений. В этой семье 17 июня 1808 года и появился сын Святослав, ставший впоследствии близким другом М.Ю. Лермонтова. В семье Раевских бабушку поэта, Е.А. Арсеньеву даже считали крестной матерью Святослава, хотя, по сведениям церкви, в которой Раевские крестили мальчика, его восприемниками были статский советник А.Н. Бекетов и действительная статская советница Н.С. Жедринская. Однако, давая показания по делу о «непозволительных стихах, написанных корнетом лейб-гвардии Гусарского полка», сам Святослав Афанасьевич указал:
Бабка моя, Киреева, во младенчестве воспитывалась в доме Столыпиных, с девицею Е.А. Столыпиной, впоследствии по мужу Арсеньевой (дамою 64-х лет, родною бабушкою корнета Лермонтова, автора стихов на смерть Пушкина). Эта связь сохранилась и впоследствии между домами нашими, Арсеньева крестила меня в г. Пензе в 1809 году и постоянно оказывала мне родственное расположение, по которому – и потому что я, видя отличные способности в молодом Лермонтове, коротко с ним сошелся – предложены были в их доме стол и квартира.
Возвращаясь к юношескому периоду жизни С.А. Раевского, заметим, что с 1818 по 1822 год он учился в Пензенской гимназии, куда вскоре был назначен И.И. Лажечников, а, значит, был свидетелем происходивших при новом директоре изменениях. В эти годы уже вполне сознательный юноша мог запомнить маленького М.Ю. Лермонтова. Тем более, еще до того, как Святослав Афанасьевич стал гимназистом, после известных трагических событий в жизни Е.А. Арсеньевой, связанных со смертью дочери М.М. Лермонтовой в 1817 году, бабушка и малолетний внук год жили в Пензе, где могли встречаться с семьей Раевских.
Через год после окончания гимназии отличавшийся прилежанием С.А. Раевский поступил в Московский университет на словесное отделение, но закончил уже отделение нравственно-политических наук, оказав «весьма хорошие успехи», о чем свидетельствует полученный в 1827 году документ. Помимо юридических наук, в аттестате были указаны прослушанные лекции словесного отделения (латинская словесность и римские древности, российская и французская словесность, география, хронология, генеалогия, нумизматика и геральдика, российское красноречие и поэзия) и физико-математического отделения (физика, минералогия, сельское хозяйство, алгебра и геометрия). Разносторонняя развитость Святослава Афанасьевича поразительна.
И здесь снова тропинки двух семейств пересеклись: в Москву вместе с внуком приехала и Е.А. Арсеньева, готовить Мишеля для поступления в Московский благородный пансион. Разница в возрасте (Раевский был старше Лермонтова на 6 лет) теперь уже не казалась столь катастрофической. Тем более, по воспоминаниям А.П. Шан-Гирея, «Раевский имел верный критический взгляд, его замечания и советы были не без пользы для Мишеля».
В 1831 году Раевский переехал в Петербург, служил секретарем, помощником столоначальника, столоначальником в Департаменте государственного имущества Министерства финансов Российской империи. При этом московские связи поддерживал исправно. А среди его университетских товарищей был ни много ни мало – А.А. Краевский, сыгравший важную роль в литературной жизни М.Ю. Лермонтова. Как известно, в 1832 году в городе на Неве появился и сам поэт, принявший решение поступать в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Поэтому общение Михаила Юрьевича и Святослава Афанасьевича, теперь довольно прочно ориентированное еще и на литературные темы, не прекращалось. Об этом, а также о довольно доверительных отношениях, сложившихся между друзьями, свидетельствует известное письмо М.Ю. Лермонтова, которое откровенно рассказывает и о творчестве, и о житейской прозе. Оно написано в Тарханах зимой 1836 года, когда поэт приехал в свой первый офицерский отпуск к бабушке:
Я теперь живу в Тарханах, в Чембарском уезде (вот тебе адрес на случай, что ты его не знаешь), у бабушки, слушаю, как под окном воет мятель (здесь все время ужасные, снег в сажень глубины, лошади вязнут и <...> и соседи оставляют друг друга в покое, что, в скобках, весьма приятно), ем за десятерых, <...> пишу четвертый акт новой драмы, взятой из происшествия, случившегося со мною в Москве. <...> Теперь ты ясно видишь мое несчастное положение и, как друг, верно, пожалеешь, а может быть, и позавидуешь, ибо все то хорошо, чего у нас нет <...> Вот самая деревенская филозофия!
Я опасаюсь, что моего «Арбенина» снова не пропустили, и этой мысли подало повод твое молчание.
Портрет неизвестного в светло-коричневом сюртуке с синим воротником и в синей накидке (С.А. Раевский?)
М.Ю. Лермонтов, 1830-е
Бумага, акварель
Государственный Литературный музей (Москва)
Московское происшествие лермонтоведы связывают с известием о замужестве «милой, умной, как день, и в полном смысле восхитительной», по выражению А.П. Шан-Гирея, В.А. Лопухиной, к которой поэт питал особенные чувства. А «Арбенин» – не что иное, как драма «Маскарад». Святослав Афанасьевич через своего родственника А.Д. Киреева (его отец и уже упомянутая нами бабушка Раевского Варвара Михайловна – родные брат и сестра), служившего управляющим театральной конторы в Петербурге и впоследствии издавшего «Героя нашего времени», должен был представить в цензуру новую редакцию пьесы.
Примечательно, что 1836 годом датирован и известный акварельный портрет С.А. Раевского, созданный М.Ю. Лермонтовым, – еще одно доказательство преданной дружбы.
Особое литературное доверие со стороны поэта проявилось в истории создания неоконченного романа «Княгиня Лиговская», рукопись которого содержит фрагменты, написанные рукой С.А. Раевского. В.Х. Хохрякову, собиравшему впоследствии сведения к биографии М.Ю. Лермонтова и встречавшемуся с Раевским в Пензе, Святослав Афанасьевич расскажет, что писал под диктовку автора. Но исследователи творчества поэта все же предполагают, что участие С.А. Раевского в создании романа не было просто техническим.
Давно являются хрестоматийными и сведения об участии С.А. Раевского в распространении стихов на смерть А.С. Пушкина. В день своего ареста, 21 февраля 1837 года, С.А. Раевский писал в черновике своего «объяснения»:
Стихи эти, как новость гостиных, были <распущены> сообщены мною повсеместно и преимущественно к журналисту Краевскому, который, по его словам, <передавал> передал их В. А. Жуковскому, кн. П. А. Вяземскому, Одоевскому <В. Ф.> и проч.
Дальнейшие признания Святослава Афанасьевича устанавливают его значительную роль в деле распространения стихотворения, вследствие чего и появилось «Высочайшее повеление» о переводе губернского секретаря Раевского в Олонецкую губернию на службу «по усмотрению тамошнего губернатора». 5 апреля С.А. Раевский расписался в получении подорожной и обязался того же числа отправиться к месту своего назначения на службу в Петрозаводск.
Чувство вины по поводу ссылки друга долго мучило М.Ю. Лермонтова. Об этом свидетельствует его письмо, написанное после 27 февраля 1837 года:
Ты не можешь вообразить моего отчаяния, когда я узнал, что стал виной твоего несчастья. <...> Я сначала не говорил про тебя, но потом меня допрашивали от государя: сказали, что тебе ничего не будет и что если я запрусь, то меня в солдаты…Я вспомнил бабушку...и не смог. Я тебя принес в жертву ей...Что во мне происходило в эту минуту, не могу сказать, – но я уверен, что ты меня понимаешь, и прощаешь, и находишь еше достойным своей дружбы...
Они встретились через два года, через несколько часов после возвращения С.А. Раевского из ссылки. Вот как, по воспоминаниям сестры Раевского, описывает эту встречу П.А. Висковатов:
Я помню, как Михаил Юрьевич целовал брата, гладил его и приговаривал: «Прости меня, прости, милый»... как теперь вижу растроганное лицо Лермонтова и большие, полные слез, глаза. Брат был тоже растроган до слез и успокаивал друга.
Впрочем, ссылка открыла Святослава Афанасьевича с совершенно неожиданной стороны. Он был назначен на должность чиновника особых поручений при гражданском губернаторе А.В. Дашкове в Петрозаводске и попал в губернию к моменту появления приказа министра внутренних дел Д.Н. Блудова о необходимости издавать в губернских и областных городах России периодическое издание «Ведомости». А.И. Герцен иронизировал по этому поводу:
Блудов велел, чтоб каждое губернское правление издавало свои «Ведомости» и чтоб каждая «Ведомость» имела свою неофициальную часть для статей исторических, литературных и пр. Сказано – сделано, и вот пятьдесят губернских правлений рвут себе волосы над неофициальной частью. Священники из семинаристов, доктора медицины, учителя гимназий, все люди, состоящие в подозрении образования и уместного употребления буквы «е», берутся в реквизицию. Они думают, перечитывают «Библиотеку для Чтения» и «Отечественные Записки», боятся, посягают и, наконец, пишут статейки.
С.А. Раевский стал создателем и редактором губернской газеты «Олонецкие губернские ведомости» и специальных «Прибавлений» к ней. А.А. Краевский, штудировавший российскую периодику, после обнаружения в вышеозначенной газете статьи «Взгляд на Олонецкую губернию» за подписью: «Р.......», перепечатал ее в № 29 за 1838 год в «Литературных прибавлениях к Русскому Инвалиду».
С.А. Раевский мыслил настолько глубоко и прогрессивно, понимая самобытность местных культур, что в наше время его взгляды и деятельность были бы весьма полезны:
Изучение и описание каждой страны составляет непременную обязанность образованных ее туземцев, и как благородно участвовать в этом подвиге! Как лестно передать потомству свои наблюдения, может быть, произведения лучших минут жизни. У кого душа способна к наслаждениям возвышенным, кто чувствует долг заплатить за свое образование и исполнить обязанность гражданина принятием участия в литературном труде народа, труде, служащем обозначением степени развития умственной его жизни, тот при первой возможности не отстранится предприятия, которого цель есть приведение в известность и чрез то доставление правительству способов увеличить благосостояние той страны, в которой он жительствует и не имеет права желать ей оставаться в невежественном бездействии.
В далекой от центральной России Олонецкой губернии нравы и быт населения оказались настолько интересными, что, среди прочих, появилась одна из лучших статей Святослава Афанасьевича «О простонародной литературе», где он призывал как можно скорее собирать памятники «нашей своенародной словесности», снабжая читателей профессиональными советами, как это нужно делать:
При записывании песен особенно могут быть полезны люди престарелые; они более дорожат верностью дошедших до нас песен и менее подвергаются нововведениям. Записывать должно сначала со слов, потом поверять с голоса, ибо люди, привыкшие петь песни, обыкновенно лучше вспоминают их, когда поют, нежели сказывают. Песни, которые поются в народе, должны быть записываемы слово в слово все, без изъятья и разбора, не обращая внимания на их содержание, краткость, нескладность и даже кажущееся бессмыслие; иногда поющий смешивает части нескольких песен в одну, и настоящая песня открывается только при сличении многих списков, собранных в различных местах.
После возвращения из ссылки С.А. Раевский был определен на службу в штат чиновников ставропольского губернатора А.В. Семенова, что предположительно могло сделать возможной их встречу с М.Ю. Лермонтовым в Ставрополе в июне 1840 года.
Осенью 1840 года Святослав Афанасьевич вышел в отставку и почти три года кочевал по астраханским степям, будучи секретарем хана Букеевской орды Джангру. В 1844 году вернулся в родные пензенские края. Через три года женился на А.А. Сумароковой. Спустя 10 лет после женитьбы, имея уже пятерых детей, С.А. Раевский снова оказался на службе в канцелярии Пензенского депутатского собрания. По долгу службы приходилось ему разъезжать по губернии, что дает повод предполагать, что в Тарханах, где покоилось тогда уже тело друга, он бывал. Огромной заслугой пензенского учителя В.Х. Хохрякова в эти годы стали беседы с другом погибшего поэта, которые дали ценные штрихи к биографии М.Ю. Лермонтова, а также открыли неизвестные автографы его произведений.
В музее-заповеднике «Тарханы» в экспозиции лермонтовских комнат барского дома часто звучит уже приведенное письмо М.Ю. Лермонтова, написанное снежной зимой 1836 года, вновь и вновь возвращая двух друзей в счастливые моменты радости от осознания искренней, преданной, крепко связанной семейными традициями настоящей мужской дружбы.