Война всегда вызывала интерес журналистов и писателей. В силу того, что журналистика – профессия гуманитарная, настоящий военный корреспондент едет туда, где пахнет порохом, не ради описания этого самого пороха. Эта профессия скорее про людей и для людей. А основу такой настоящей человеческой военной журналистики заложили первые профессиональные военные корреспонденты времен Крымской войны 1853–1856 годов. Одним из таких журналистов был Николай Васильевич Берг, родившийся ровно 200 лет назад, 5 апреля 1823 года.
К 200-летию Николая Васильевича Берга
Николай Васильевич Берг, русский поэт, переводчик, журналист, историк, родился 5 апреля 1823 года. Его отец, Василий Владимирович, служил в Москве, затем в Сибири председателем Томского губернского правления и никогда не отличался равнодушием к литературе: писал и печатал стихи и прозу. Литературные пристрастия Василия Владимировича остались в памяти сына: «Предметом его восторженного поклонения был Державин, которого лучшие оды он знал наизусть и поминутно читал из них отрывки. Затем любил Крылова, Дмитриева, Ломоносова. Пушкин и Жуковский были, по его мнению, писатели неважные, мода на которых должна пройти, тогда как Державин вечен». Видимо поэтому, начав сочинять стихи, Николай Васильевич подражал то Крылову, то Державину...
В Томске Н.В. Берг получил первоначальное образование. Томское училище сменилось в 1834 году Тамбовской гимназией, затем семья снова переселилась в Москву, где, окончив гимназический курс, Николай Васильевич поступил на историко–филологический факультет Московского университета. Его преподавателями были небезызвестные С.П. Шевырев и М.П. Погодин. Под их влиянием и стал формироваться литературный вкус начинающего поэта.
Вскоре в жизни Н.В. Берга появился журнал «Москвитянин», куда входили А.А. Григорьев, и А.Н. Островский. Уже в 1845 году в журнале появился перевод из шведского поэта Рунеберга: «Жалоба Девы». Затем один за другим в разных журналах стали появляться стихотворения и переводы из Мицкевича, Байрона, Шиллера, Гете. К 1853-му году Берг перевел ряд пьес с 28 языков, начиная от санскритского, арабского, персидского и баскского и до французского и славянских наречий. Эти переводы вышли в 1854 году под заглавием: «Песни разных народов».
Николай Васильевич слыл отличным рассказчиком и мастером стихотворного экспромта (от лат. expromptus – готовый). До нас дошли его стихи, посвященные жилету, который Берг одолжил у приятеля для выступления на одном из студенческих концертов, а вернул в сопровождении ироничных строк:
Друг бедного поэта...
В Москве лишь понял ты один
Все тайны туалета...
Внимай всегда мольбе поэтов,
Объятья дружбы им открой,
И... сохрани в своих жилетах
Ты тот же щегольской покрой.
Занятия поэзией прерывались чрезвычайными поводами, требующими личного присутствия Н.В. Берга. Как истинный журналист, журналист по призванию, он молниеносно реагировал на любые неординарные события и ехал на место, чтобы увидеть все собственными глазами. Первый раз его литературная деятельность была внезапно прервана началом Крымской войны. Уже в августе 1854 года Берг, запасшись рекомендательными письмами, уехал в действующую армию. Он был переводчиком в главном штабе Южной армии, участвовал в обороне Севастополя, во многих других боевых действиях. В ту пору он впервые начал вести записки. Сегодня «Записки об осаде Севастополя» с приложением «Севастопольского альбома» с собственными рисунками автора как очевидца событий, мягко говоря, немного забыты... Но как бы они пригодились современным журналистам, ведущим репортажи, отличающиеся не только сухим изложением информации, но и удачно выбранными ракурсами, а также освещенными глубокими мыслями о природе человека, о русском былинном характере, о жизни среди смерти...
Николай Васильевич Берг
Источник
Из «Записок...» можно узнать немало важных подробностей о жизни города во время осады и после ее снятия; журналист общался со ставшими уже легендарными персонажами, такими, как матрос Кошка и адмирал Нахимов, но и другие, менее известные герои Крымской войны также не прошли мимо внимательного взора автора, описавшего множество моментов из повседневной жизни державших осаду солдат и моряков. Но главное здесь то, как через написанное проступает настоящий русский характер, что всегда случалось в тяжелую военную пору.
Автор досконально описывает солдатский быт, сопровождая детальный рассказ указанием на невиданное бесстрашие и «холодное» равнодушие к происходящему:
По всему двору были видны земляные насыпи с отверстиями, обделанными в сруб. Это землянки солдат, или, как зовут на бастионах, блиндажи, по-солдатски – курлыги. Фас бастиона, обращенный к неприятелю, состоял из земляного вала, бочонков, мешков с землей и туров. В валу проделаны амбразуры, занавешенные веревочными щитами, введенными Зориным, потому что деревянные разбивало ядрами и даже пулями, и щепками било прислугу. В амбразурах стоят пушки, преимущественно морские, большого калибра; внизу, у лафетов, сложены в пирамиды ядра, свалена картечь, патроны; протягивается толстый канат, сдерживающий орудие, когда отдает его выстрелом; мотаются тали – особенные веревки с блоками; вал вышиной сажени в две. Вокруг сделаны ходы по доскам; на некоторых стоят вахтенные с трубами, следя за неприятелем. Несколько штуцерных стоят тут же, и каждый ожидает случая выстрелить. На дворе всегда кипит работа: роют блиндажи, возят землю, офицеры ходят между работающими, наблюдают, кричат; садятся на пушки и разговаривают друг с другом, нисколько не думая о пулях, которые иногда звенят об то орудие, где они присели…
Благодаря Н.В. Бергу останется в памяти народной и неискоренимое чувство справедливости, присущее русским:
Мне рассказали такой случай, кажется, уже известный всем; но я его повторяю, как слышал там. Летело перед бастионом стадо дрохв. Наши выстрелили в одно время с французами: четыре дрохвы упали между ними и нами. Долго никто не решался идти подымать. И что ж? Первый пошел русский, один офицер, поднял две дрохвы, а две оставил им, сказав:
– Возьмите – может, и ваши!
А вот пример неугасимой веры, всегда спасавшей русского человека в тяжелые моменты:
Следя за полетом осколка, я увидел между блиндажами в одной стороне бастиона образ на столбике под дощатым навесом. Перед ним теплилась неугасимая лампада… Я помолился. Невыразимо благодатно действует там молитва, и все бы молился – и за эту горсть храбрых, что всякую минуту ложатся костьми, и за всех тех, отдаленных, скорбящих на всем великом пространстве Русской земли, и за всю православную Русь… Я не много помню таких минут…
Никакая война не заставит русского человека отказаться от прекрасного:
Мы очутились в довольно порядочной комнате, увешанной коврами. Посреди стоял столик и кипел самовар. По стенам шли земляные диваны, тоже покрытые коврами. Подле одной стены была печь ростом в человека, не доходившая до потолка. На ней сверху лежали разные тетради, бумаги, чертежи и – «Мертвые души». Куда не проникнет гений! Гоголь, где ты? Слышишь ли ты?
С особенным трепетом автор описывает и открытую для читателей библиотеку, куда офицеры захаживали почитать газеты и журналы, несмотря на то, что библиотека занимала главенствующую высоту в городе и постоянно обстреливалась неприятелем: «Выше всех стоит Библиотека. Сокровища ума царствуют над городом, не боясь никаких выстрелов».
Четкий отбор материала, наблюдательность и точность описания, поддерживаемая талантом художника, умение концентрироваться на важных человеческих качествах будут присущи всем работам в жанре так называемых «писем с фронта», созданных Н.В. Бергом. Благодаря его журналистскому таланту, «Русский вестник» станет площадкой освящения итальянских событий о походах Джузеппе Гарибальди, а газета «Санкт–Петербургские ведомости» даст возможность читателям быть в курсе происходящего в Польше во время польского восстания 1861–1863 годов...
Осознавая важность фиксации событий, очевидцами которых мы являемся, во вступительной статье к «Запискам об осаде Севастополя» Н.В. Берг писал:
Мы, конечно, только вкладчики будущего, но также должно помнить и то, что для составления в будущем полной и верной истории настоящих событий необходимы «наши» отрывочные труды, «наше» слово. Кто знает: может быть, если вы не скажете «вашего» слова, его уже никто не скажет, и в этом месте останется навсегда пустая страница. И потому должно записывать все, что знаешь, откинув всякую робость и не боясь, что напишешь мало.
Приведенные строки – завет тем, кто, почувствовав в себе призвание военного журналиста, останется до последнего верен себе, находясь в самом пекле событий для того, чтобы передать это свое «слово» потомкам...